«Есть такое выражение – бойся причинить добро. Делай добро, но не причиняй его»

— В каком состоянии находятся политзаключенные после освобождения? Что происходит с людьми, и как по-разному реагирует психика на освобождение?

— Все реагируют по-разному, но есть общая тенденция, которую замечала у многих. Первая реакция — фаза «медового месяца» или эйфории. Когда человек оказывается на свободе, у него вырабатываются дофамин, серотонин — он словно опьянен свободой.

И конечно, не всегда он может в этом состоянии трезво оценивать действительность. Когда мы встречали группу, которая приехала в Варшаву, люди подходили и спрашивали: «А можно мне будет выходить куда-то из отеля, например, погулять?». И мы отвечали: «Конечно можно, вы же на свободе!». И люди говорили: «Повторите нам это еще раз!». Эти слова «вы на свободе» уже приятно слышать, для них они очень радостные.

Последствия травматической для них ситуации никто не отменял. Фаза эйфории будет постепенно проходить. Люди столкнутся с трудностями адаптации в другой стране после того, как вынужденно покинули родину, свои семьи, родных и близких. Им придется строить заново свою жизнь, и в этом могут быть сложности для них. Прежде всего, для их эмоционального состояния.

Какие состояния и реакции могут возникать? Во-первых, повышенная тревога. Во-вторых, может возникать чувство противоречия: я свободный, независимый, а в то же время как маленький ребенок, которого водят за ручку заполнять анкеты, документы.

Также, у некоторых людей могут возникать реакции «замирания» или «я в домике». Когда мозг не может справиться с большим потоком информации, возникает, так называемая «защита». Человек может сказать: «Никуда не хочу ехать, не трогайте меня, я лучше под одеяло залезу».

Может проявляться повышенная раздражительность, гнев. Например, раздражитель внешний небольшой, а реакция на него несоразмерная.

— Это может быть связано с тем, что долгие месяцы или годы заключения люди жили с подавленной агрессией, с подавленными эмоциями?

— Да, безусловно. Сейчас эти эмоции имеют возможность выйти. У каждого выходят по-разному. Так же, как и реакции, например, тоски печали — это нормальные реакции на ненормальные обстоятельства.

Хочется отметить, что все реакции и состояния, перечисленные мной выше — это нормальные реакции психики в ответ на травматические события.

— Сколько времени человеку после заключения нужно для того, чтобы восстановиться — пройти процесс излечения от травмы?

— Я бы поостереглась давать какие-то конкретные сроки. Потому что все мы разные. У каждого свой уровень адаптации.

Глубоко травмированному человеку, у которого была сочетанная травма — не только травма насилия, связанная с тюрьмой, нужно более длительное время. В среднем на адаптацию плюс-минус дается год. Но опять-таки повторюсь, что это процесс поступательный, и у каждого он свой.

— Некоторые политзаключенные после выхода открыто говорят о пытках, которым они подвергались, плачут, рассказывают откровенно, что с ними происходило в заключении.

Другие говорят, что если мы вам сейчас расскажем, то тем, кто находится сейчас в колонии, будет плохо.

Некоторые рассказывают о том, что как хорошо, что они в колонии получили новую профессию. Или, например, благодарят беларуские власти за освобождение. Хотя именно они упекли их за решетку.  

— Вы подняли очень важный вопрос. Меня очень поразила волна возмущения, «народного гнева» в социальных сетях, вызванного заявлениями некоторых политзаключенных.

Если мы будем мерить своими параметрами состояние человека, который вернулся оттуда — это значит мы ничем не отличаемся от тех людей, которые совершают насилие в Беларуси.

Есть такое понятие как стокгольмский синдром. Это психологический феномен, описанный после случая в Стокгольме, когда в 1973-м году двое террористов захватили и пять дней удерживали женщин в заложниках. И после освобождения эти женщины стали оправдывать и более того — защищать террористов. Ученых заинтересовало это явление, и они стали исследовать стокгольмский синдром, при котором человек со временем начинает испытывать положительные чувства к обидчику.

Когда это всё может произойти? Когда человек сталкивается с ситуацией насилия. Например, в тюрьмах — пытки или их угроза. Когда человек попадает в заложники, и его жизнь зависит от того, кто имеет над тобой власть.

Почему это происходит? Так устроена наша нервная система.

Когда человек сталкивается с травматическим стрессом, связанным с насилием, у него всегда возникают три реакции: бей, убегай или замирай.

Если человек не может убежать или ударить в ответ, что-то сделать для своего освобождения, ему остается одно — замереть, то есть подчиниться.

Соответственно, это воздействует на наше «Я», и со временем, в некоторых случаях, может сформироваться в эмоциональную привязанность, которая потом перерастает в сопереживание. В это время формируются иррациональные установки, когнитивные искажения. Например: «Я не достоин любви, понимания, тепла», «Если меня кто-то пожалел, значит, он хороший, и я ему буду во всём подчиняться». Это своего рода стратегия выживания. Так работает наша нервная система.

В каких случаях начинает возникать стокгольмский синдром? Когда периоды насилия сочетаются с периодами «доброты» или «понимания». Как в игре в «доброго и злого полицейского». Человека отправили в ШИЗО, пытали, а потом приходит сотрудник, который говорит: «Ты человек хороший и оказался тут, потому что попал под влияние». Или он слышит: «Мы о тебе тут заботимся. Тебя кормят, образование дополнительное дадут». К этому добавим сильный прессинг идеологии: «патриотические» передачи, нарративы соответствующие.

Есть группы риска, подверженных стокгольмскому синдрому. Первое — чем сильнее насилие, тем выше вероятность возникновения стокгольмского синдрома. Второй — это уязвимость личностная. Например, насильник говорит: «От тебя зависит не только твоя жизнь, но жизнь твоих близких. Если ты будешь мне подчиняться, твои родные не пострадают».

У людей с высоким порогом чувствительности, эмоциональных, более ранимых, выше риск получить стокгольмский синдром.

Возвращаясь к теме, как наше гражданское общество в изгнании отреагировало на некоторые высказывания освободившихся политзаключенных. Мне как психологу хочется, чтоб мы стали более понимающими, а не критикующими. Человек, который освободился из тюрьмы, не логичен по своей сути. Единицы людей вышли и сразу пошли в адаптацию, проявили рациональность. Это очень сильные люди, как правило.

— Как вы считаете, каждому политзаключенному после освобождения нужна терапия с психологом?

— Думаю, что каждому нужна экспертиза психофизиологического состояния на предмет отсроченных проявлений травматического стресса, негативных состояний, которые требуют длительной помощи и, возможно, консультации врача и приема медикаментов. Я считаю, что лучше проблему профилактически предупредить, чем потом с ней долго разгребаться.

Кроме экспертной оценки, должен быть патронаж. Бывший политический заключенный должен знать, что у него будет возможность обратиться и получить такую помощь, если вдруг потребуется, в ближайшее время.

— Как можно поддержать родственников тех политзаключенных, которые не вышли на свободу? Бывает, публикуются имена, а потом оказывается, что этот человек не в списке освободившихся. Можно только представить тот ад, через который проходят жены политзаключенных, их дети, родители.

— Вы подняли важный вопрос. Этим людям нужна психологическая помощь, потому что они пребывают в травматическом стрессе, связанном с ожиданием. Когда родные ожидают, что вот-вот их любимый человек выйдет, а его не выпускают, происходит откат.

Родственник политзаключенного может испытывать горевание, как при потере. Оно чередуется с проявлениями посттравматического стрессового расстройства — отрицание, уход в себя. Этим людям нужна психологическая помощь. Было бы эффективно открывать группы психологической поддержки, где люди друг друга поддерживают и активизируют ресурсы для того, чтобы сохранить себя и дождаться близкого человека из мест заключения.

Когда люди оказываются на свободе — это большая радость для всех. В то же время это ответственность нас, тех, кто помогает и хочет помочь.

Помощь должна быть профессиональной, структурированной. Есть такое выражение — бойся причинить добро. Делай добро, но не причиняй его. От наших общих усилий, ответственности и профессионализма, зависит то, насколько быстро эти люди станут частью гражданского общества, чтобы направлять силы на изменения в Беларуси.

Бывшие политзаключенные и их родные, а также члены семей нынешних политузников могут обратиться за бесплатной психологической помощью в Reforum Help. Оставить заявку на консультации можно по ссылке.